Тел.+ 357 95 15 88 55

Из Межирова ДИПТИХ


 1.Старая песенка

Невозвращение в пределы Российской Федерации

карается вплоть до высшей меры с конфискацией

имущества...

 

Из газет, лето 1992 года

 

В горах Манхэттена,

в седом Дыму­-тумане,

Чеченец арендует дом

За мани-­мани.

В горах Манхэттена,

в дыму - Тумане белом,

Я предложил сыграть ему

На парабеллум.

И обкатал его дотла.

А он ни слова.

Аллах велик! Велик Аллах -

Всему основа.

В седых Манхэттенских горах

Играй, покуда

Не превратился в пыль и прах

Беглец­ Иуда.

Суров закон моей страны,

Святой и грешной,

Хоть выглядит со стороны

Весьма потешно.

Но не потешно буду я

Подвергнут казни.

Ну, а пока, звезда моя,

Гори, не гасни.

Хозяин дома моего,

Абрек, чеченец,

А я, живущий у него,

Невозвращенец

 

.

2.

 

 

Чеченец полудикий - это вы

И ваш бедлам.

Вас погубил катала из Москвы,

Любезный вам.

Два офиса спалил, порушил грант

И отнял дом,

Невозвращенец и не эмигрант

В чужой Содом, -

Российских обездоленных равнин

Мафусаил.

Но высвободился из­-под руин

Какой-­то пыл..

В чужой стране, без языка, один

Продлю визит

К чеченцу полудикому, а дым

Глаза слезит.

Со школьной, так сказать, скамьи,

Из, в общем, неплохой семьи

Я легкомысленно попал

В гостиничный полуподвал.

Там по сукну катился шар,

И все удар один решал,

Маркер "Герцеговину Флор"

Курил и счет провозглашал.

Перед войной, передо мной,

Величественен и суров,

В перчатке белой, нитяной

Для протирания шаров.

Бомбоубежищем не стал

Гостиничный полуподвал.

Но в зале сделалось темно,

И на зеленое сукно,

На аспид фрейберовских плит

Какой­-то черный снег летит.

Умру - придут и разберут

Бильярдный этот стол,

В который вложен весь мой труд,

Который был тяжел.

В нем все мое заключено,

Весь ад моей тоски:

Шесть луз, резина и сукно,

Три аспидных доски.

На нем играли мастера

Митасов и Ашот,

Эмиль закручивал шара,

Который не идет.

Был этот стол и плох и мал,

Название одно,

Но дух Березина слетал

На старое сукно.

Я как­-то сразу разочаровался

Почти во всех, - c кем вовремя смывался

С вокзалов, из вагонов и кают,

Из аэропортов и ресторанов,

Где мы конфисковали из карманов

Все то, что просто так не отдают.

Я разочаровался как-­то сразу,

И как­-то сразу все произошло,

Когда мы обкатали автобазу

В буру и в секу (наше ремесло).

Я как­-то сразу. Не мало-­помалу,

А весь как есть. Но не в игре, пожалуй,

А в чем-­то сопредельном. Заряди,

Сулящую и рабство и свободу,

Тугую, навощенную колоду,

Расчетный день маячит впереди.

Игра - исчадье разума и духа,

Особый род особого недуга, -

И разочароваться в ней нельзя,

Тем более что сыграна не вся...

И пусть игра налево катит кати, -

И разочарованье, как изъятье

Частицы жизни на ее закате, -

И потому невелика беда,

И нету благодатней благодати,

Чем разочароваться навсегда.

Из письма А. Межирова в редакцию

...все время думал о том, что стихи на восьмом десятке неизбежно и особо подвержены законам равнодушной природы - приток воздуха вселенной перекрыт известью. Нет пауз, в которых "ангелы тихо рыдают и плачут о нас".

Всю жизнь я играл, привычно считая выход с одной, а то и с двух колод. Это развивает память. Что с того... Теперь память мне только мешает. И только сводит все к житейским происшествиям... Кратко поясню стихотв<орение> "Умру. Придут и разберут..." <так в письме. - Прим. ред.>.

Николай Иванович Березин (кличка "Бейлис") был, думаю, самый великий <бильярдист>. В 1910 году он играл даже с легендарным Левушкой Зайцевым. Левушка дал ему 20 <очков форы> - и проиграл, дал 15 - и проиграл, дал 10 - и выиграл, но бросил, сказав: "Я с тобой больше играть не буду, у тебя умная игра". Впервые я увидел Николая Ивановича 17 дек<абря> 1945 года. Это был счастливейший день моей жизни. Н.И. играл божественно. Удар, внешне вялый, как бы слабый, но безмерно плотный, винт небывалый, хотя с 35 года у него начала дрожать рука (он потерял 10 очков), но продолжал давать страшные форы и почти не проигрывал. В его игре пели скрипки Моцарта, Вивальди.

Ашот в 70­-е годы играл как никто никогда. Он, слава Богу, жив. Жив Егор Митасов (кличка "Сергей"). Его игра чем-­то напоминает Николая Ивановича. Он, м<ожет> б<ыть>, второй за Березиным во всей истории нового русского бильярда. А вот Эмиль (кличка "Ташкентский") умер. Он был гений. Больше всего я тоскую по Владимиру Симоничу. Обыграть его невозможно. Но он всегда боялся куша <играть на большие деньги. - Прим. ред.>. Он мудрец, поэт. Величайший игрок...

Я только их любил и люблю, этих людей. Все остальное было пустое, пьяное, литераторское. Передайте им, пожалуйста, мой братский привет.

 

А.М.


Все статьи:



Яндекс.Метрика

По вопросам рекламы обращайтесь AdminSite.

StormUS - С нами - легко!