Тел.+ 357 95 15 88 55

Журнал "Трутень" №1, 1770. Игрок, сделавшийся писцом


Я держал в руках подлинник журнала "Трутень" №1 за 1770 г. в доме у Александра Семёновича Перельмана, замечательного коллекционера игральных карт и всего, что связано с игрой. Любопытно, что на экземпляре есть автограф другого коллекционера, подарившего сей раритет Перельману ради публикуемого ниже стихотворения. Републикация впервые, насколько мне известно (Дмитрий Лесной)

Трутень[1] Лист XI. ИЮЛЯ 7 ДНЯ.

16.

СКАЗКА.

Игрок, сделавшийся писцом

Когда-то игроку пришёл рассудок здравый,

На путь стать правый,

И карточное ввек покинуть ремесло;

В тогдашнее число он умствовал, хвалился,

В нём добрый дух явился:

И нудил сей порок попрать.

С того часа игрок закаялся играть,

Свалил с себя такое бремя,

И сделался писец,

Наружу выводил дурных дел многих время,

Описывая страсть к игре, и наконец

Припутал игроков здесь целое беремя,

Показывая им себя за образец,

Наставя этому несчётно племя

Строк;

И так игрок

Предупредил злой рок,

Не картам стал платить оброк,

Как в прежни годы,

Сыскал дорогу сам сбирать доходы;

Не против банка шед фортуной рисковал,

Не карты тасовал,

А с оника верней по сотне убивал.

Но мы не говорим, как с счастьем он сдружился;

Мы знаем только то: писать вооружился;

Лишь в руку взял перо,

Откуда полилося

И злато, и сребро,

Откуда набралося

Немалое добро!

Уж ритор мой высоко

Вздымает горду бровь;

Уже подъемлет око

На нежную любовь.

Пришла зараза вновь,

Его вспылала кровь.

Какою роскошью ему дни полны стали!

Какие случаи к веселью подавали!

Любовники часов сих лучше не желали,

Всечастно вместе быть,

Всечастно говорить:

Он видит страсть свою красавицею внятну,

И слышит речь к себе из уст её приятну.

Сколь много смертный сей благополучен был!

В какой у счастия сладчайшей неге жил?

Противных случаев в то время не бывало,

Тем счастие его совсем избаловало,

И что дурного в нём ни есть,

Всё то потщились произвесть.

Любовь, достаток, честь

Его переродили,

И возгордили.

Пудов десятком всех дурачеств наградили;

Не помня о своей нимало он судьбе,

Подумал в этот раз не меньше о себе,

Что сын он Феба,

А Фаэтон за гордость свержен с неба.

Писателю сему случился рок,

Подобно строг,

Чуть не был свержен он с своей степени

За то: – не делай счастью пени;

Но это не порок:

Вот приключение, из сих что узрим строк:

Вне града дом стоял, дом всех родов веселья,

Где время проводить удобно от безделья;

В один день был тут бал,

Писец на всех таких веселиях бывал,

И тут он быть случился!

А то, читатели, я вам сказать забыл,

За свой рубль всякий тут хозяин был,

И чем хотел, то тем и веселился.

Один писатель сей казаться важным тщился,

Чрезчур бодрился.

Весёлые свою игорку завели,

Угадывать рубли;

Тут все, кто денежки имели,

И ту игорку разумели,

Играть подсели.

Но помните ли, что я выше доносил:

Мой ритор твёрдо как не брать карт в руки клялся,

Да слова не сдержался,

Совету своего рассудка не спросил;

Жар прежний ко игре опять в него вселился,

В груди зашевелился:

Он клятву всю свою в тот миг перекусил,

Играть пустился,

Великим счастием себя и в этом льстил,

Да сотни полторы немедленно спустил;

Безделки по его доходу он лишился,

Однако не стерпел,

Ещё играть хотел;

В кармане денег нету,

Он брал у всех своих приятелей монету,

И эту

Всю тож спустил;

Привязан стал к игре он снова,

И чувствовал досад тьму проигрыша злого,

Краснел,

Бледнел,

Имея зверски взгляды,

Рвал карты он с досады,

И стал с лица

Похож на мертвеца!

Но где на проигрыш искать управы,

Имеют игроки рассудки здравы;

У них свои уставы,

Превозмогая жар и хлад,

И стыд, и глад,

Пускаются в игру без денег на заклад.

Писатель важный сей в то время правил

Порядок игрока,

Его не дрогнула рука,

Часы на карту ставил;

Но тот, который банк метал,

Устал,

Часов играть не стал,

И с места встал,

Откланялся, отговорился;

Писец вздурился,

Писец вскружился,

Писец озлился

И расхрабрился,

Гнев лютый ощущал,

Ценити игрока пустился;

Игрок молчал,

Писец бранился,

Игрок спущал,

И в шутку все слова писцовы обращал,

Да рок сие не так скончал;

Присловица у нас в размолвке всякой:

Красна брань дракой,

Побоища и тут себе рок в жертву ждёт;

Писец сердит слывёт,

Да силы нет;

Игрок его сильнее,

Да он смирнее.

Писец,

Хоть был хитрец,

Хоть был мудрец,

Умел и лепетать бормочат как в Париже,

Да ростом ниже;

А тот игрок

Довольно был высок,

И прихватить ему писца за кудри ближе:

Но ритор мой сего не рассуждал,

Приметить можно было с виду,

Досадой он пылал,

Отмстить желал

Свою обиду,

И на соперника отважно наступал,

Его клепал,

И как смола ко платью

Льнул,

Так он, своей гордяся знатью,

Слова ко игроку всё гнул;

Сыскал словцо, кольнул,

Какою ж статью

Ту речь употребил?

А вот: он игрока, сказал, когда-то бил!...

Надул игрок тут губу,

Представил рожу грубу,

И сделал брань сугубу!

Хоть в сказке бредят ложь, а я вам здесь не лгу:

Игрок не захотел остаться в сём долгу.

Ответ его: «Ага! Так видно

Без драки нам не можно обойтись,

Я не оставлю так с тобою разойтись:

Знай, это для меня ни мало не обидно,

И не намерен я за то пенять,

А дерзость я твою хочу теперь унять;

И есть мне вот резон к тебе прибраться,

С тобой подраться:

Ты, сказываешь, бил меня давно,

Чему не можно статься;

Да это всё равно,

Ты в мыслях бил меня и лёжа на постеле,

А я здесь в самом деле

Тебя поколочу,

Чем должен я тебе,

То тем я заплачу,

И станем оба мы друг другом биты,

И будем мы с тобою квиты.

Тут подлинно игрок уж больше не шутил,

И не были слова его пустые,

Он ритора схватил

За кудри не простые,

За кудри подвитые,

Нагнул,

Палчищею по нём стегнул;

Чем так его пугнул,

Что ритор мой вздрогнул!

Потом о! случай жалкий,

Игрок карал его нещадно палкой.

Тяжёлая рука махала не слегка,

И сделала ему и спину, и бока

Подобно пуху;

Умалив несколько спесивого в нём духу.

Писцу была

Месть эта не мала,

Вредна довольно,

Побит он больно;

Не нарушай свою впредь клятву своевольно.

Игрок к побоям сим ещё прибавил зла,

Под страхом запретил ему того ж жезла

Сим впредки не хвалиться.

Писец столь строгою судьбой,

От сих поноснейших побой,

В другую света часть изволил удалиться.

ВОЗДАЯНИЕ

Победу одержал над ритором игрок,

Попутал ритора конечно гневный рок,

Что он переступил об картах свой зарок.

Мы в утешение побитого героя,

Прикрасу новую состроя,

И новомодного покроя,

Из вин, червей,

Бубён, жлудей,

И всей картёжной масти,

Возьмём по равной части;

А вместо лавр к тому на каждый позвонок,

Приткнём кленок,

И соплетём сему побитому венок.

 

Из журнала «Трутень» (воспроизведение 1-го издания 1770 г.)



[1] «Трутень» – еженедельный сатирический журнал, первое издание которого Н.И.Новиков выпустил в 1769 г. Первым российским сатирическим журналом считается появившаяся в том же 1769 г. «Всякая Всячина», посредством которой её негласный издатель императрица Екатерина II думала воздействовать на современное ей общество. Этот первый журнал породил целый ряд других, сатирической же направленности, которые называли «Всякую Всячину» своею «бабушкой». В их числе «Трутень» Новикова, «Адская почта» Эмина, «И то, и сiо» Чулкова.


Все статьи:



Яндекс.Метрика

По вопросам рекламы обращайтесь AdminSite.

StormUS - С нами - легко!